Записки начинающего технократа

Как-то была идея написать цикл статей, посвященный технике и технократии, но лень все упорядочивать, да и масштабные труды - не моя стезя. Поэтому будут фрагменты. Тема сегодняшнего - “Метрополис” Фрица Ланга, снятый в 1926 году. Жанр можно определить как антиутопия или фантастика

Сюжет такой. Место действия – Метрополис, город, построенный гениальным технократом. Белые воротнички благоденствуют, синие воротнички трудятся по 10-12 часов в сутки и живут в Нижнем городе.
И вот молоденькая и красивая учительница выводит детей погулять в верхний город. Там вовсю резвится золотая молодежь. С Фредером, сыном создателя и правителя города, заигрывают девушки. В общем, обычная сцена из жизни светских тусовщиц и наследника олигарха.
Мария (так зовут учительницу), беззлобная душа, не нашла ничего лучшего, чем патетически возгласить детям трущоб «Смотрите! Вот ваши братья». Чтобы она не сказала лишнего и в виду неэстетичности зрелища охрана выпроводила их обратно. Фредер, никогда не бывший за пределами Верхнего города, был поражен. Он отправляется в нижний город, видит техногенную катастрофу, слышит проповедь Марии в катакомбах. С ним случается многое

1.Видение будущего, созданного технологией.
«Сейчас я расскажу вам о вавилонской башне «Давайте построим башню, которая достанет до звезд. А на вершине башни мы напишем следующее. «Да здравствует мир, его создатель и человек»». Но умы, задумавшие башню, не могли ее построить. Это была непосильная задача, и они наняли людей. Но руки, строившие Вавилонскую башню, ничего не знали о мечте разума, придумавшего ее. Столпотворение. Гимны одних стали проклятиями для других.
Интересная метафора, но вывод банален. Любовь. Да, happy end, и Мария и Фредер женятся, но согласится ли старый Фредерсен как-то улучшить условия труда? Ну да, рабочие поняли, что без техники как-то нельзя, и если вывести из строя машину, затопит нижений город.

И для зрелищности любителям конструктивизма в копилку

В последние годы я, в связи со своей возросшей популярностью, разработал новый метод донесения своих слов до аудитории. Это метод создания персонального присутствия без реального физического присутствия в аудитории. Кроме того этот метод позволяет слушателям, в сущности, становиться мной.

То, что я назвал системой виртуального монолога, выросла совершенно естественно из чтения лекций. Я обычно использовал видеопроектор, подключенный к компьютеру, в свою очередь связанному с системой WearComp. Я обычно использую видеопроектор, подключаю проектор к компьютеру, который должен быть связан с моим WearComp. Большая часть моих презентаций была подготовлена как ссылки на мои основные веб-страницы, так, что презентация становилась простым просмотром аудиторией серии веб-страниц. Поскольку я ношу (или, в более экзистенциальном смысле являюсь) олицетворением моего WearComp, одна из веб-страниц, которую я показал, позволяла видеть мир с точки зрения киборга. В определенный момент на лекции, я транслировал на экране, повернутом к аудитории, то, что я видел посредством WearComp. Действие на аудиторию было впечатляющим, и многие были шокированы немедленным введением в жизнь, проживаемую при посредстве носимого компьютера. Главный эффект этого, однако, достигался, когда я ходил по аудитории, разговаривая с каждым в отдельности, мое видение в беседе (на что бы я ни смотрел, обычно – в лицо человека) транслировалось на экран посреди комнаты.

Кроме того, у меня был небольшой блокнот, я писал в нем, и, конечно, вся аудитория могла видеть, что я пишу. Когда кто-либо задавал вопрос, я мог проецировать картинку на экран и помещать курсор на человека, на которого я смотрю. На этих лекциях я становился камерой, и аудитория получала опыт присутствия одновременно в качестве наблюдателей и участников.
Часто в течение презентаций я ходил, входил, и даже сидел на стуле, как если бы я был одним из аудитории – в то же время произнося ключевую речь конференции или симпозиума. Иногда я покидал комнату, отвечая при этом на вопросы, так, что аудитория не могла меня видеть. Тем не менее, они могли слышать меня через громкоговорители, подключенные к звуковому выходу моего носимого компьютера, и, конечно, аудитория могла видеть мой правый глаз, который был “подключен” и передавал на экран.
Читая подобные лекции много раз, я начал сомневаться в необходимости моего физического присутствия на конференции, в то время, как количество приглашений росло. Мне пришло в голову, что я могу делать те же вещи, что и раньше, но с небольшой разницей: только связь со мной присутствовала бы, не мое лицо, мой аватар, или другая часть меня, но экзистенциальный аспект видимости, позволяющий аудитории скорее быть мной, чем видеть меня.
Таким образом, лекция стала бы виртуальным монологом . Это не монолог в привычном смысле слова, аудитория не наблюдает со стороны за мной, разговаривающим с самим собой, но скорее, вместо того, виртуально переживает мой разговор с самим собой. Экзистенциальный аспект изобретенного мною аппарата помещает аудиторию, в некотором смысле, внутрь моей головы и позволяет ей разделить со мной видние от первого лица. В этом случае, с помощью WearComp глаз с помощью WearComp функционирует как камера или проектор. Сейчас, как правило, для лектора физически не присутствовать на конференции будет сочтено в лучшем случае малоприемлемым решением. Тем не менее, данный конкретный вид лекций был встречен аудиторией с интересом и восторгом. Глядя из моих глаз на себя, аудитория почувствовала – внезапно – на что похоже существование вкачестве видеографа. Обычная двухчасовая лекция не может передать ощущения. Тот факт, что мое тело в тысячах миль от места конференций служит, чтобы подчеркнуть измнения в видении и общественном взаимодействии, которые будут частью эпохи киборгов.
Есть другие, более существенные причины того, чтобы дать аудитории опыт бытия мной, как противоплоожность видению меня. Вслед за технической функцией как интересным решением для публичных лекций – то, что встретило большой резонанс – идея виртуального монолога позволила мне исследовать отношение между получением знаний и получением опыта. Разработка системы виртуального монолога привела меня к тому, что я понял, что многое многие из усовершенствований лежат в области бытия, а не делания. Это может показаться странными разглагольствованиями, но, фактически, эта идея лежит в основе моей философии технологии, философии, которая направляет мои попытки исследовать применение персональных киберсистем в обществе.
Открывая виртуальный монолог как синематографический жанр, я исследовал пути, которыми технология во многих случаях предраполагает нас к каким-то способам сначала делать, а потом жить. Когда мы обладаем новыми технологиями, мы обладаем новыми возможностями бытия.
Несколько лет назад меня попросили сделать общий доклад на DEFCON~7 (ежегодное собрание хакеров и цифровых радикалов, проводимое в Лас-Вегасе), используя модель виртуального монолога. Я представил доклад на DEFCON~7 как лекцию, которую я прочитал из моего офиса в тысяче миль, прогуливаясь записывая в блокнот. После того, как я закончил говорить, аудитории предложили задать вопросы. Один из слушателей спросил, есть ли у меня зеркало, в которое я могу посмотреть так, чтобы группа увидела, как я выгляжу. Не ожидая, что меня увидит ко-либо, я носил кое-что из моего старого экспериментального оборудования, некоторые элементы которого были более чем десятилетней давности. Носимое в течение нескольких лет, оно стало таким же удобным, как старые джинсы. Однако, я нашел светоделитель (прозрачный материал с тонким оптическим покрытием на нем), который я поместил перед собой. Внезапно, слушатели стали одновременно “мной” и “видя меня”.
Второй интересный момент на той же конференции произошел, когда кто-то спросил, почему я использую бумагу, карандаши и ручки, чтобы читать лекции. Не раздумывая, я быстро ответил: “Я луддит”. Аудитория – удивленная – засмеялась. Но – ответив так, я также удивился. Что это я имел в виду?
Таким образом, ситуация поднимает два вопроса, и оба из них косвенно относящихся к центральной проблеме того, как человеческое существо изменилось и сохранилось неизменной в процессе разработки киберинноваций. Оба вопроса показывают, насколько наши предубеждения мешают нам понять, как нынешние и будущие устройства электронных коммуникаций изменят общество.
Во-первых, вопрос – почему кто-то вроде меня, показывая весьма мудреный, технологически продвинутый Виртуальный Монолог группе футуристов – все равно использует карандаш и бумагу, чтобы проиллюстрировать тезис или набросать краткую схему. За этим вопросом стоит предубеждение о том, что всегда последняя технологическая инновация превосходит предыдущую. Конечно, кто-то из аудитории спросил, нет ли лучшего для меня способа передать информацию, чем с помощью… брр… карандаша?
Это предубеждение - киборг не может общаться обычным способом – также предубеждение последних двух столетий технологических инноваций. Каждый раз, когда появляется новый способ делать что-то, возникает предубеждение, что прежний – устаревшая версия и должен быть автоматически отменен. Но это не всегда так. Фактически, такие мысли – это то, что позволяет технологии лишать нас человеческих черт нашей обычной жизни, включая простое удовольствие прикасаться карандашом к бумаге.
Устройство WearComp и мой подход к кибертехнологии, происходит не из желания свергнуть и унизить человеческое, но из моей любви к человеческой разнородности и возможности разобраться во множестве мнений и реалий. То, что я киборг, не обязательно означает, что я верю, что каждый аспект человеческой технологии должен эволюционировать и превратиться в сложный процесс , недоступный без помощи компьютера. Остается фактом, например, что легчайший путь показать аудитории простую визуальную диаграмму или текст – это написать их на доске или – в случае Виртуального Монолога – записать их в блокноте.
Однако, этот вопрос заставил меня задуматься над тем, как наше восприятие изменено технологией. Идея в том, чтобы всегда производить иллюзию прогресса, даже во многих случаях, когда прогресс на самом деле - шаг назад. То, что нам нужно, как я мог сказать аудитории на defcon-7 – это новый подход к технологии. Не только потому, что я кибер-луддит, но и все мы должны стать кибер-луддитами. Воплощение – и изобретение – кибертехнологии больше, чем просто механический процесс. Следует продумывать применение этой технологии – не только то, что мы можем делать по-иному, но и то, как сам процесс делания постоянно изменяется в результате киберразработок. Вопрос полезности изобретений для общества не может быть абстрактным. Творческие нововведения– от нового способа чтения лекций до изменения всего образовательного процесса – должны быть рассмотрены и как абстрактная гипотеза, и как конкретные прикладные эксперименты. Польза персональных кибернетических инноваций зависит, в частности, от их способности посягать на общественные устои непредсказуемыми, но возбуждающими интерес способами, бросающими вызов тому, чо было прежде на глубинном, не поверхностном уровне.
Такие рассуждения должны занимать центральное место в умах изобретателей, работающих в области носимых компьютеров. Поскольку количество инноваций увеличивается и влияние на человеческую жизнь становится все более значительным, теперь не достаточно изобрести устройство и пустить его в серию. Скорее, устройства должны быть использованы как конечные продукты – проработанные до степени, которая позволяет не делать, но существовать. Марк О’Брайен, писатель и комментатор, полностью полагающийся на киборгообразные технологии вследствие своей инвалидности, рассмотрел этот впорос в конце 80-х в статье во «Всемирном обозрении» (Whole earth review), названную “Устарело ли тело?”
Он писал «То, что мне нужно, как инвалиду и то же самое, что нужно всем нам – лучшие устройства под нашим сознательным контролем, а не отмена нашего самосознания» Чувства О’Брайен направили мой подход к созданию носимых компьютеров не как к замещающей технологии, но как к технологии, которая расширяет наши возможности и связана с ключевыми особенностями нашего бытия.

Другая грань человеческого бытия – это наша постоянная потребность в «реальном» общении вне зависимости от изменений в коммуникационной инфраструктуре, потребность, бросающая вызов границам и традициям. Так, на конференции DEFCON~7 меня попросили посмотреть в зеркало, так, что аудитория могла не только «быть мной», но и «видеть меня». Я понял нечто о природе процесса виртуального монолога. Я узнал, что он функционирует как умный инструмент, но не полная замена моего реального присутствия . В рамках перформансов и даже бесед, подобных той, которую я провел, необходимо помнить, что слушатели приходят не для того, чтобы увидеть перформанс в записи или даже в живой трансляции. Мы приходим за «реальной» вещью (вот почему синхронное озвучивание считается сомнительной практикой) – в конце концов, от синхронного озвучивания можно очень легко перейти к актерам-имитаторам, разыгрывающим перформанс как спектакль, что вообще отрицает нужду в реальном перформере. Подводя итог, ни видео реального времени, ни телефонная связь не могут заменить реального человеческого присутствия. Конференц-связь и видеоконференция позволяют удаленным собеседникам «собраться в одном месте» и обменяться информацией. Тем не менее, каждому, кто пытался провести встречу, где некоторые участники находятся на большом удалении, известно, что этот метод имеет серьезные ограничения. Этот вид связи хорош для короткой встречи, но терпит полную неудачу, когда мы полагаемся на него чтобы связать географически удаленных собеседников для важного дела. Когда вы совершаете важную сделку – слияние, например – вы, наверное, не можете положиться только на видеоконференц-связь с администратором компании. Вы бы сочли личную встречу овершенно необходимой.
В другой ветви виртуального монолога, которую я назвал WearTel, пользователи – каждый из которых оснащен EyeTap – могут смотреть глазами друг друга. Традиционная видеоконференция предоставляет изображение каждого участника. Но поскольку чаще всего мы звоним тем, кого знаем, WearTel намного полезнее, так как он позволяет обмениваться точками зрения. Миниатюрный лазерный луч внутри очков Weartel , сканирует сетчатки обоих собеседников и позволяет обмениваться видеониформацией, так, что каждый человек может увидеть то, на что смотрит другой. Позволяя другим влезть в свою шкуру и видеть мир из твоих глаз, мы в результате получаем мощное коммуникационное средство. Так же, как и в случае с виртуальным монологом, эта технология имеет значительное поле для примнения в ее текущем состоянии. Как виртуальный монолог мог бы значительно улучшить некоторые виды презентаций, WearTel мог бы позволить ученым лучше и точнее обсуждать открытия с коллегами в других городах и странах.
Кибертехнологии такие, как носимый компьютер – должны расширять – но не заменять человеческие возможности. Эти технологии должны считаться с нашим желанием – нашим правом – испытывать то, что отвечает нашей природной необходимости быть собой в компании других. Я надеюсь, что киберсистемы которые могут бросить вызов тенденции технологии гомогенизировать и стирать различия во имя единообразия и универсальности будут величайшим наследием эпохи киборгов. Носимые технологии, созданные и разработанные в таком окружении, могут вернуть нас к нашей индивидуальности, несмотря на то, что мы открываем все новые способы жить общиной и коллективом. WearTel позволит вам быть в голове другого человека, как минимум, номинально.
Тем не менее, вопрос внешности, интерес к внешнему виду, остается очень важен, несмотря на все технологические интерфейсы, которые мы создаем, чтобы изменить способы нашего общения. Бытие мной, в отличие от видения меня не уменьшает - как мы могли бы предположить - нашу заботу об экзистенциальном статусе отдельных личностей на нашей переполненной планете. Фактически, WearTel и Vicarious Soliloquy выражает нашу индивидуальную обособленность (или одиночество), даже когда мы испытываем, полностью по-новому, одновременность, которую видео дает человечеству. Как писала Маргарет Морс в «Виртуальностях» «В эпоху, когда камера может путешествовать под кожей, желание испытать, взаимодействовать, даже прикоснуться к очевидно воспроизведенному изображению, отказывается ограничиться поверхностью экрана.
И все же, несмотря на понимание, что эти проекты возможны, я не могуне согласиться с тем, что вопрос о моем физическом виде меня сильно раздражает. Почему вообще кого-то волнует, как я выгляжу? Разве ощущения бытия «внутри» кого-то не более интересен? Разговор по WearTel может быть полезен для обмена важной информацией, но он никогда не заменил бы личный осмотр фирмы или обед с любимым человеком. Тем не менее, не можем ли мы представить, что когда многие люди начнут формировать связи, позволяющие «быть» в головах друг друга, видеть то, что видит кто-то другой, наше врожденное желание физического контакта (или, по крайней мере, ощущения физического контакта) ослабеет? Однако остается фактом, что, как человеческие существа, мы не хотим «быть» другими. Мы хотим общаться с другими, найти какое-то общую территорию, разделять наше личное пространство наиболее взаимовыгодным способом. Мы хотим «быть» кем-то, но это не значит, что мы не можем оставаться собой.
В конечном итоге, мы будем жить во взаимосвязанном кибер-окружении, которое подтвердит нашу осязаемую потребность «быть» полностью собой в то же время наслаждаясь возможностями жизни в общинном взаимодействии, свободном от ограничений тела. Однако, это видение я оставляю на конец этой книги. Несмотря на свою практическую применимость , несомненно, что WearTel и Vicarious soliloquy – это только начало. Мы не можем творить в вакууме, притворяясь, что человеческое общество влияет на цели наших изобретений, особенно когда эти изобретения уже были встречены с глубоким отвращением и пылким восторгом.

Вторая часть. Только посмотрев ее в приличном русском переводе, могу написать отзыв. Был английский перевод и русский – то, что продается официально на DVD – во-первых, экранка, во-вторых, в ужасном переводе.
Итак. Самой большой ошибкой стало то, что все не рисовалось, а рендерилось. Этой ошибки хватило, чтобы сгубить всю стильность.
Очень много зрелищных, но бессмысленных вставок.
Если в первой части майор Кусанаги ставила вопрос о том, где начинается машина и где кончается человек (как в случае с Манном и его WearComp), здесь вопрос о взаимоотношениях людей и их творений.
Очень много сугубо японского колорита и каких-то странных отсылок к японскому фольклору. По этому поводу жду комментариев от знающих людей.
Повествование начинается с эпиграфа из Виллье де Лилль-Адана
«Если наши боги и наши надежды всего лишь научный феномен, тогда и любовь наша – всего лишь дело техники.»
Очередная детективная история. Андроиды фирмы Locus Solus, дорогие, предназначенные для личного использования, нападают на владельцев, а после – поканчивают с собой, поскольку это противоречит первому закону роботехники.

У Юнгера в «Стеклянных пчелах» такие куклы звались бы симулякрами человека, а увидев что-либо в подобном жанре, он бы неминуемо сказал, что они, как и весь ныне модный жанр киберпанка – наша попытка заслониться от самих себя – как виртуальная реальность – попытка избежать боли.
Машины подобны людям. А сами люди?

Хотим ли мы быть механизмами? Конечно, нет. А хотят ли куклы быть нами? И чем мы отличаемся от них? Что делает нас людьми?
Мамору Ошии не дает ответа на это вопрос. Ни в одной из своих работ он не морализирует. Может быть, это и к лучшему

Знаменитая фраза (почти что штамп) гласит: «Я - это камера». Когда речь идет о киборге, оснащенном WearComp, это почти правда. Но все же я не камера, и ни одно из изобретенных мной технических приспособлений не может действительно превратить человека в протез для информации. Английский писатель Кристофер Ишервуд (Christopher Isherwood), который поместил знаменитый афоризм о камере в вышедшем в 1939 году сборнике “Прощание с Берлином”, писал о субъективной и избирательной природе человеческого восприятия, которое, тем не менее, кажется, бесконечно повторяет само себя. Его начальная фраза врезалась мне в память на долгие годы.
«Я – камера с открытым затвором, совершенно пассивная, которая снимает, а не думает. Снимает мужчину, бреющегося у окна напротив, и женщину в кимоно, которая моет голову. Однажды все это придется проявить, аккуратно напечатать, зафиксировать».

Это сюрреалистическое и при этом бесстрастное запечатление безымянных жизней отражает противоречие современного духа, наши непрерывные попытки стать тем, чем мы не можем быть. В повествовании Ишервуда мимолетные впечатления – для “когда-нибудь”, которое никогда не настанет – сопоставляются с «проявкой» и «фиксацией» моментальных снимков на камеру. Фраза “я - камера” звучит двусмысленно, как жалоба, раскрывая ту слабость, которая внутренне присуща самосознанию: человек не может быть камерой. Мы не можем функционировать “совершенно пассивно, записывая, не думая” Нас подводит то, что делает нас людьми - наша неспособность быть бесстрастными хроникерами мимолетных бесценных мгновений. Проблема Ишервуда – проблема человеческой машины как чего-то отдельного от человеческого духа – это моя проблема, наша проблема, дилемма человеческого рода с того времени, как мы перевалили в 21й век.
Я, как изобретатель, всю свою жизнь пытался сохранить и обогатить человеческий разум и индивидуальность. Но я делал это с помощью тех самых механизмов, которые, за последние 100 лет, так хорошо служили инструментами тем, кто периодически угрожал нашей индивидуальности, первичному осознанию нас как автономных человеческих существ. И сейчас, согласно парадоксальной метафоре “Я-камера”, подтверждающейся моим собственным успехом в расширении моих физических и ментальных возможностей с помощью персональных кибернетических усовершенствований, мы не можем больше игнорировать парадигму Ишервуда. Для того, чтобы мы были уверены в своем будущем существовании в качестве индивидуальностей, мы должны исследовать противоречия, которые воплощаю я сам, будучи киборгом.
В 20 веке мы искали пути ухода от ограничений субъективного я-есть-камера, от человеческого существа, как эмоционального, неиерархичного, незаинтересованного хранителя памяти – к кажущимся безграничными возможностям человеческого существа как механизма, методичного хроникера абсолютных фактов. Я думаю об этой трансформации как о последовательности, в которой метафора переключена с нестабильного «я» на «глаз». Таким образом, история технических нововведений двадцатого века уводит нас от романтического “Я есть камера” к более приземленному “Глаз - это камера”. Глаз - это роговица, зрачок, свет, преломляющийся в линзах. Глаз - это машина. Но «Я» - это субъективное, подсознательное, переменные токи личного, памяти и общественного, непредсказуемое мерцание света среди теней.
Однако, двадцатый век также выявил нашу фундаментальную ошибку в применении технологии как способа контроля человеческого восприятия. Когда мы все всего лишь «глаза», что нам останется видеть? Наблюдения Ишервуда, сделанные им накануне немыслимых ранее нацистских зверств, наиболее бесценны своим обоснованием мимолетного бессильного взгляда как вечной силы хрупкой человечности.
И все же мы не можем отрицать силу вдохновляемого технологией стремления превратить нас в механизмы. И как в таком случае примирить технологию с человечностью? Ответом будет не бегство в убогую хижину среди дикой природы, не бесконечный плач по судьбе общества и окружающей среды, по которым проехался каток технологии. Мы должны, вместо этого, искать новые пути объединить «я» и «глаз».
Я начал искать возможности для этого объединения в 1970-х годах, когда я разработал способ, который позволяет глазу вести себя подобно камере, записывая определенные моменты из увиденного, для точного технологического запечатления, столь отличающегося от уязвимой и непостоянной памяти. Я пришел к пониманию того, что подобная персональная видеографическая система, не только фиксирует изображения того, что видит глаз, но также вооружает человека искусственной видеографической памятью. В сущности, ваш глаз не просто функционирует в качестве камеры, но ваше «я» также становится камерой – «я» и «глаз» сливаются – человеческий мозг и камера/кибернетическое усовершенствование глаза становятся неразрывно связаны. В результате становится возможным новый тип памяти – когда человек берет на себя роль и обязанности камеры. Таким образом, человек оказывается технологически обогащен, но не освобожден от ответственности, которую накладывает человеческая жизнь: технология больше не является аморальной силой, которую никто не может контролировать и за которую никто не может отвечать.
В нашем обществе мы оправдываем навязчивые технологии постольку, поскольку они «требуются» - неважно, насколько нелепыми или навязчивыми эти технологии могут быть. Однако, коль скоро технологии становятся доступными основной части населения, власти пытаются контролировать индивидуальное использование (мед. препараты или огнестрельное оружие, например). Это для меня весьма красноречиво. Мы признаем право безликой невидимой сущности принимать решения и вторгаться в наше личное пространство, но мы не признаем конкретного человека рядом с собой и его (ее) права использовать технологию подобным же образом. Как в случае со скрытыми камерами, мы предпочитаем фаталистическую неизбежность открытому осознанию реальной ситуации.
В начале 21 века никто из нас не имеет иммунитета к пугающим, подавляющим силам «прогресса». В то же время машины и технологии - далеко не все то, что в этом мире неправильно. Список преимуществ, которыми технологические нововведения наделили человечество, очень велик. Эти преимущества, однако, потребовали постепенных преобразований в нашем понимании собственной сущности. Поскольку я слился с машиной, которую я непрерывно переизобретаю и переосмысливаю, мое отношение к технологии становится все более неоднозначным. Этого следовало ожидать, и это не откровение. Более удивляет и, возможно, более завораживает тот ясный путь, по которому развиваются мои отношения с “я” - моей человечностью и человечностью окружающих меня людей. Я также нахожусь в процессе переосмысления Человека, не абстрактно, не через изучение движущих сил истории, но посредством более 20 лет экспериментов, которые провожу над собственным телом.
Мой проект – это не всего лишь проект сжатия пространства или минимизации сил. В основе поиска технических инноваций лежит поиск способа заново определить основной смысл человечности – «я» - в то время, когда механически расширенный глаз видит только функциональность человеческого тела, которую нужно улучшить и обогатить. Эта книга – об изобретении носимого компьютера, а также книга о нахождении способа быть человеком среди технологических «улучшений», которые могут вернуть свободу и индивидуальность.
Сочетая тело с компьютером, мы получаем новый подход к технологии, к механизму и, конечно, памяти и существованию. Этот подход и вдохновил – или даже подтолкнул – меня к созданию персональной киберсистемы. Можем ли мы расширить наше воображение и возможности памяти без подавления того, что делает нас, в конечном итоге, людьми? Я верю, что можем, и пытался совершить это с помощью изобретений. Я также верю, что мой подход, очень отличающийся от существующих способов мысли, о технологии и человеческом взаимодействии, может изменить очертания не только далекого будущего, но и настоящего.
Оснащенный постоянно «запоминающей» камерой, слитой с субъективным взглядом, человек обременен, наконец, ответственностью технологии. Мы не можем дальше отрицать, что мы соучастники в проекте разработки скрытых технологических самоусовершенствований, которые бросают вызов нашей человечности, уничтожая нашу тоску по “когда-нибудь”, когда изменчивые, ускользающие воспоминания могут мгновенно «проявиться» и «зафиксироваться» навечно. Когда-нибудь – это сегодня; глаз есть камера - и я есть камера.

Речь уже идет не о выборе отдельного человека – хотя и о нем тоже, а об интеллигенции. И название - собственно, об интеллигенции в эпоху социальных потрясений, самой же интеллигенцией спровоцированных
События: Антон вырос и стал, по примеру Симагина, помогать людям. Нет, не применяя биоспектралистику, а проводя психологические семинары – для виду, на самом деле – заставляя отчаявшихся творцов отвлечься от своих бед, сделать доброе дело кому-то. Обретя уверенность в себе, кто-то остается на родине, кто-то – уезжает за границу. Но идет какая-то странная охота сначала за теми, кто уезжает, потом за теми, кто остается.
Конечно, роман смотрелся бы лучше без попыток привязать его к Стругацким и без непонятной мистики в восприятии Симагина (читавшие Лукьяненко не воспримут это иначе, чем «светлый иной», и непонятны слова про via dolorosa и воплощения Христа, мелькавшие в «Человеке напротив»)
Интерес представляют статьи Сошникова (классицизм цветет и пахнет: “Сеятели”, Сошкников) которые у Рыбакова вынесены из романа в отдельную статью. Заниматься после Еськова критикой этой статьи – дело неблагодарное, но я все-таки попробую.
Красиво, ярко. Антизападный пафос, объяснимый, впрочем, образованием. Сам Рыбаков китаист. Часто художественная красота отвлекает нас от смысла. И здесь за красивыми построениями скрывается большая ложь.

Тот, кто ещё не принялся выставлять на честный, открытый, всем доступный, АБСОЛЮТНО НЕ ЗАЗОРНЫЙ рынок свою порядочность, достоинство, мужество, слабость, хитрость, нечистоплотность, сексуальность, фригидность и т. д. – в глазах всех окружающих выглядит полным дураком, с которым приличному человеку не следует иметь дела.
Кэнко-хоси, средневековая Япония: издревле среди мудрых богатые – редкость.
Но наше время родило прямо противоположную мудрость: если вы такие умные, то почему не богатые? В одной этой трансформации, как в капле – океан, угадывается направленность прогресса, предложенная евроатлантической цивилизацией.

Запад как раз создал альтернативу капитализму – именно альтернативу, а не замену. Основана она на идеологии Просвещения. Это создание институтов гражданского общества, свободного ПО и многое другое. Все это, правда, будет жить, пока будут энтузиасты, верящие в это, а не в “Патриотический акт”
А вот разуверившейся посткоммунистической России пока нечего противопоставить тотальному рынку. Попытки предложить свои проекты, конечно, есть, но как-то неуютно жить в этих придуманных обществах – без теплого местечка в Министерстве правды или министерстве любви.
Все-таки Рыбаков – утопист. У него – интеллигенция сотрудничает с честными кагебешниками, быт не разрушает семьи, все будут здоровы и все будут прощены.

Попалась на глаза эта статейка в сборнике «Информационное общество». Разноплановый и странный сборник. Создатели напихали туда всего что возможно – начиная от Шеннона и Тьюринга – отцов информационного общества – до его пророков (Мак-Люэн, Барлоу) и аналитков.
Обзор всего сейчас давать не буду, остановлюсь только на этой статье. По отношению к Бодрийяру и прочим иконам постмодерна это явно вторичная компиляция, да еще и приправленная марксистской терминологией. Необычность ее в том, что на общие понятия симулякра наложены некие тренды развития рынка IT – все большие мощности, тратящиеся на имитацию реальности, а не на собственно вычисления. Основные мысли - обесценивание модернистского мифа Свободы и Прогресса и виртуализация реальности.

Экономика: виртуализация стоимости.
Ничего нового так и не получилось сказать, за исключением, пожалуй, того, что персональный компьютер делает симулякром организацию труда в форме рабочего времени. (Интересно, знакомо ли автору понятие «виртуальный офис» - это так, чтобы в объяснения не пускаться. Еще интересно, а как бы все было в случае победившего Юникса – то есть, дорогих процессоров и носителей информации)
В политической части автор говорит о виртуализации общества. Но почему-то считает типично постмодернистской фичей раскрутку образа, а не политической программы. Позвольте, но прошла ли бы на выборах 1932 года НСДАП с ее серенькими 25 пунктами, если бы не личность лидера? Единственным, пожалуй, новшеством можно считать смену образа лидера при остающихся на местах безличных управленцах.
И с этой точки зрения неплохо объясняется, почему прошел на выборах Путин.
Дело в том, что люди голосуют не только за то, чтобы не выбрать никого нового (как это было у Крылова), но еще и за имидж политика. В данном случае ЗА мочить в сортире и ЗА имидж человека, ратующего за порядок. Если помните, никакой программы он не выдвигал.
Именно виртуализацией политики объясняется, почему какие-то невнятные партии прямо-таки заполонили киберпространство. Ею же объясняются успехи «Единой России» - партии, созданной под выборы. Корень всех помидорных акций – потуги на создание имиджа (извините, я не верю в высокие мотивы, тем более, что у одного из участников таких акций в увлечениях честно стоит «общество спектакля»). А причина одна – попытка компенсировать недостаток реальных дел.
Интересен анализ реальности и виртуальности в России. Дается вот что - почти полное отсутствие вторичного сектора экономики, развитие первичного и большие темпы роста третичного сектора. Из неприятия российским менталитетом ценностей промышленного капитализма он делает вывод: России нужна ВИРТУАЛЬНАЯ ИМПЕРИЯ (дефиниции в студию!!!). Как ее достигнуть? Очень просто: Империя – это обеспечение единого пространства и единых стандартов образования. А это виртуальным быть никак не может.
Предлагается экспортировать сырье и покупать … только не технологии, а товары. Слышали у Рыбакова, это Запад – технологический придаток Ордуси… Но продаются–то не товары, а их образы (бренды). И поэтому за западные товары мы будем платить цену заведомо завышенную. И любое эмбарго со стороны Запада означает откат России да не в капитализм, а в феодализм – с властью нефтяных баронов.
В общем, хорошее изложение, со статистикой, но как всегда, когда дело доходит до высказывания собственных мыслей, получается бред. Печально

WearComp (носимый компьютер) - система обработки информации, носимая на теле, с одним или более устройством ввода-вывода. Основное устройство ввода/вывода основано на технологии, называемой EyeTap. Она позволяет пользователю видеть мир как изображения, проецируемые на сетчатку лучами лазера, контролируемыми посредством нескольких взаимосвязанных компьютеров. Пользователь WearComp “видит” через миниатюрные камеры, изображния обрабатываются компьютером, перед тем, как спроецироваться на глаз.

EyeTap позволяет глазу работать в качестве камеры или монитора в текстовом или графическом режиме. Таким образом, глаз и камера, разум и компьютер, объединены. Пользователь одновременно находится в постоянном контакте с окружающим миром и в постоянном контакте с процессором, приспособленным к персональным требованиям. Это даёт все функции стандартного компьютера - электронная почта, просмотр веб-страниц, обработка текстов, обработка данных и .т.д. - плюс постоянная обработка визуального ввода, и, конечно, полная мобильность.С этим типом носимых компьютеров лазерная проекция всегда доступна вне зависимости от текущего задания или положения тела. Компьютер не включается и не выключается. Вместо этого он используется непрервыно. Компьютер включен постоянно и всегда готов взаимодействовать с пользователем. В отличие от ноутбука, носимый компьютер не нужно открывать и включать перед использованием. Зрительный ряд пользователя постоянно обрабатывается компьютером.
Пользователь может перенастроить программы WearComp в любое время в зависимости от текущего занятия. . Для ввода в систему есть карманный “ключ”, который позволяет легко изменять набор инструкций, определяющих функционирование компьютера. Самый простой “ключ” - это кнопка, долгим “тире” или коротким”точка”(как в азбуке Морзе) нажатием которой вы можете при должном умении и опыте ввести около 15 слов в минуту. Однокнопочного “ключа”а достаточно, чтобы позволить опытному пользователю WearComp получать и отправлять электронные послания, делать фотографии, вычисления, или запрограммировать компьютер вырезать все рекламы сигарет. В настоящее время в лаборатории мы работаем над системой, которая управляется не с помощью ключа, но чтением мозговых волн - это позволяет носителю взаимодействовать с компьютером без ручного или голосового ввода информации. Мы достигли некоторого успеха: с помощью определенных мыслей мы можем фотографировать, настраивать яркость и контраст системы EyeTap без помощи рук. Тем не менее, полноценное управление носимым компьютером без помощи рук – это дело будущего.
В отличие от обычного компьютера, носимый компьютер присутствует на заднем плане, он присутствует всегда, но редко – главный объект нашего внимания. . Вместо этого носимый компьютер осуществляет постоянную обработку окружения пользователя. Смысл в том, чтобы позволить носимому компьютеру действовать в качестве незаметной, постоянной, но в то же время не монополизирующей внимание управляемой сущности, родственной скорее телевизору, который работает на заднем плане, пока вы беседуете за ужином со своей семьей, чем настольному компьютеру, требующему вашего постоянного и неотрывного внимания.
Самое важное различие между моим изобретением и многими носимыми технологическими прототипами – это неопределенность целей, для которых создан носимый компьютер. Как предсказывал Мак-Люэн, WearComp функционирует как покров, как вторая кожа, а не как инструмент, который можно включить и выключить. Такая широта функциональности – это самое сильное место носимой системы. Ее мощь в том, что она не разработана для какого-то специфического задания. Технология может быть приспособлена для таких целей, о которых изготовитель и не подозревал. Это значительное преимущество перед прошлыми и нынешними “персональными технологиями” от очков и наручных часов до шагомеров и компьютеризированной обуви, следящей за вашими спортивными достижениями.
Часто нас отвращает от экспериментов с потенциально совобождающими кибертехнологиями мнение , что только правительство и корпорации могут позаботиться о нашем здоровье в технологически сложном мире. Это подразумевает, что WearComp будет более опасным для пользователя, чем уже разрешенные электронные устройства. Меня постоянно спрашивают о возможном влиянии WearComp на здоровье пользователя. Люди спрашивают “Не болезненен ли лазерный свет для глаз?” По этому поводу, поскольку мои глаза могут фокусироваться на чем угодно, изображение, которое я вижу, может висеть в пространстве, на любом насстоянии, на котором мой глаз захочет сфокусироваться. После нескольких лет экспериментов я научился направлять свет в глаза без напряжения.
Также спрашивают “Не опасно ли излучение от антенны?”. Несмотря на то, что беспокойство об электромагнитном излучении - недавний феномен, я думал на эту тему много лет. Я испробовал все - от покрытия волос медью и алюминием, так, что мое тело должно было при использовании проводящей шляпы работать как клетка Фарадея, до разработки специальной одежды из проводящих нитей. Поскольку многие из этих разработок могут наилучшим образом быть описаны как сумасшедшие, а многие из решений едва ли были настолько гламурны (1), как алюминиевая прическа, процесс изобретения привел к некоторым очень практичным решениям проблем, с которыми мы столкнемся, когда многие из нас захотят стать киборгами. Достаточно сказать, что я больше не получаю неожиданных элктрических ударов и разработал новые методы защитить мой мозг от потенциально опасного электромагнитного излучения, не включающие в себя окраски волос или металлических шляп.
Я не могу сказать вам, на текущий момент, что носимый компьютер никак не вредит здоровью; то, не чем я буду настаивать, это то, что носить такую систему – скорее всего будет не более или не менее опасно, чем подолгу говорить по мобильному телефону или сидеть за настольгым компьюетром. Однако, поскольку действие носимого компьютера постоянно, эффект более сильный и продолжительнывй: в прошлом я испытал дезориентацию во времени и пространстве от потери связи с системой. Несомненно, что, пользователь должен постепенно привыкать к ношению EyeTap, как ребенок привыкает к одежде. Несмотря ни на что, мне удобнее использовать носимую систему, которую я создал сам, чем любое из высокотехнологичных устройств, разработанных и произведенных в корпоративных лабораториях за семью замками. Как и со многим из наших технологий от препаратов до генетически модифицированного зерна и мобильных телефонов, только время может показать, насколько носимые компьютеры изменят нашу физиологию и общество.

WearComp, который я воображал, будучи подростком, и сейчас ношу каждый день - это нечто большее, чем просто забавное новое устройство. Чем дольше я живу в связке с системой, и чем больше времени я провел, расширяя его возможности, тем яснее мне становится, какие глубокие изменения в обществе и даже человечестве открывает для нас в перспективе многоцелевой носимый компьютер.
Среди тех аспектов, на которые носимый компьютер напрямую воздействует и с которыми, в процессе развития, ищет нового морального сотрудничества - образование, частная жизнь, самостоятельность, общность, демократия и даже реальность. Как можем мы определить и понять, что значит жить не под наблюдением, когда всё и всех можно тайно записывать и даже транслировать? Как мы можем защититься от давления и тоталитаризма, когда носимые технологии, которые следят за каждым нашим шагом, выпускаются для работников по всему миру? Разрушит ли наша возможность общения с киберпространством Интернета нашу возможность действовать в том, что мы зовем реальным миром? Особенности носимого компьютера и возможности изменения, которые они предоставляют, демонстрируют, сколько тягостных и конфликтных тем постмодернистской жизни поднимает кибертехнология.
Не звучит ли мое описание носимого компьютера почти фантастикой? Или, скорее, даже чем-то, сбивающим с толку сильнее любой кинематографической выдумки? В зависимости от того, кто вы и что вы считаете границами взаимодействия человека и технологии, ответы будут, несомненно, разными, но мало кто отнесется безразлично к описанным мною технологиям. В действительности, когда люди слышат о моем детище, они часто представляют себе какой-то странный аппарат. В воображении могут возникнуть окружности, соединенные с черепом, антенны, торчащие из ушей, глаза, удапенные, чтобы освободить место под оптические линзы. Если мы исключим хирургию и физические имплантанты, носимый компьютер заставляет вообразить мини-ожерелья клавиатур и светодиодные экраны размером с наручные часы. Часто функциональность, кажется, идет позади воображения, создающего вылощенный дизайн или миражи в стар-трековском духе. Те, кто не имел дела с реальностью персональных кибертехнологий, или представляют себе решения, которые часто превосходят самые безумные порождения научной фантастики , или же немедленно делают заключение, что персональные киберсистемы занимают место где-то в длинном списке изобретений, продолжающих рушить наши надежды на некую технологию, которая может дать нам лучшую, более свободную жизнь.
Одна из причин для пролиферации нечетких формулировок и иррациональных дизайнерских концепций – то, что носимый компьютер, как и многое из нового технологического языка – это, по-видимому, ясная идея, затемненная громадным количеством предубеждений, связанных с этим понятием. Эти предубеждения приходят к нам в виде научной фантастики, корпоративной пропаганды (когда-нибудь вскоре вы сможете следить за своим ребенком по телефону (1), как обещано в рекламном ролике одной телефонной компании), и, конечно, спектаклей в СМИ, которые постоянно придают носимым системам значение неких суперспособностей, которые почти невозможно определить.
Многие статьи устроили шумиху по поводу рождения новой технологии, но немногие нашли время сделать по этому поводу далеко идущие выводы. СМИ, например, подчас берутся за мой проект носимого компьютера и пишут статьи, в которых ухитряются сочетать похвалу тому, что они считают моей предпринимательской смелостью, с безапелляционной оценкой моей деятельности как “уродство” и “извращение”.
Но нельзя возлагать полную ответственность на СМИ. Скорость изменений экспоненциальна. Мы должны понимать носимый компьютер как часть большой волны технологических инноваций, которые с появлением персонального компьютера в конце 1970-х пронеслись над нами сначала как прихоть или шутка, потом – как предмет делопроизводства, а потом, внезапно и необъяснимо, как общественная сила, преобразующая необозримые поля нашей жизни. За двадцать лет интернет прошел путь от текстового научного инструмента до визуальной страны фантазий с порталами в барах, спальнях и университетах. Даже относительно консервативные комментаторы, такие, как Дон Тапскотт, автор “Цифровой Экономики”(2), говорят: “Сейчас мы являемся очевидцами ранних, беспокойных дней революции, более значимой, чем любая другая в человеческой истории. Появляется новый посредник в человеческих коммуникациях – тот, который, как может оказаться, превосходит все предыдущие революции – печатного пресса, телефона,, телевидения, компьютера – в своем влиянии на экономическую и социальную жизнь. “ Слова Тапскотта известны нам, поскольку они перекликаются с постоянными плачами , слышимыми в 60-х из пророческих слов Норберта Винера (он ввел в обращении термин киборг) и Маршала Мак-Люэна. Сейчас почти каждый трубит в рог технологии. Мы столкнулись с множеством различного рода мыслителей, применяющих множество различных программ к процессу технологических изменений, уже сбивающему с толку. Вряд ли удивительно, что в такой обстановке носимый компьютер часто проходит как еще одна безумная, даже устрашающая идея.
Действительное воплощение кибернетики , как, например, в виде технологии носимого компьютера – совсем другое дело. Хотя носимый компьютер действительно воплощает многие идеи из фильмов категории B, его существование как довольно привычной вещи, применимой в ежедневной жизни, будет неожиданностью для всякого, кто ожидает чего-то сверхъестественного, драматического фантастического сценария. Набегающая волна киборгов не будет заметно отличаться от людей: они будут продолжать работать, иметь семьи и жить “нормальной жизнью”.
Тем не менее, поскольку многие не принимали точку зрения Мак-Люэна, многие не хотят признать, что я вплотную подошел к тому, что Мак-Люэн предрек 35 лет назад. Действительно, люди считают меня и мой носимый компьютер странными. Они думают: странно, что я, когда не сплю, ношу 8 или 9 подключенных к интернету компьютеров, вшитых в одежду. Их удивляет, что я ношу непрозрачные очки, не пропускающие большую часть солнечного спектра, днем и ночью, в помещении и на улице. Они считают странным то, что я, чтобы сохранить беспроводную связь во время путешествий, я обычно влезаю на крышу гостиницы, чтобы установить антенну и связь с интернетом. Они удивляются, почему я иногда кажусь оторванным и потерянным, а иногда демонстрирую обширные познания в их специальности. Один физик как-то сказал, что ему кажется – я понимаю в его отрасли науки, как дюжина знатоков; еще один, несколькими минутами позже, прокомментировал, что они подумали - я умственно отсталый. Несмотря на то, что на меня смотрят странно, я не мог бы жить иначе.
WearComp также предоставил мне новые методы познания окружающего мира, помогая мне преодолеть традиционные рамки, которые устанавливает общество в отношении разделения труда, работы и отдыха, обыденной жизни и самовыражения в искусстве. Благодаря WearComp я могу быть исследователем и фотографом, инженером и художником-абстракционистом, философом и диктором. WearComp принуждает нас пересмотреть наши представления о творчестве и труде, бросая вызов не только границам физической возможности, но также тем раздорам, которые разделяют сообщества и умы: программистов и художников, репортеров и авторов онлайновых дневников. Носимый компьютер способен освободить нас от всех видов вторжения – защитить физически, но также защитить и ментальное пространство от назойливой рекламы и нежелательной слежки.
Носимый компьютер также дает мне новые способы общения – и с теми, кто ко мне ближе всего, и с теми, кто дальше всего. В дополнение к интернету и крупным базам данных и видеозахвату, я также доступен остальным. Пока я в бакалейном магазине, моя жена – она может быть дома или в офисе – может видеть в точности то, что вижу я, и помочь мне выбрать овощи. Она может проецировать картинки мне на сетчатку, в то время как она видит то, что вижу я. Этот вид визуальной синхронности - одна из наиболее мощных функций WearComp. Она позволяет отдельному человеку полностью войти в видеографический мир изображений, – общаться и быть его вещественной частью - который господствует в повседневной жизни. Пользователь WearComp, одновременно записывающий и передающий, имеет гораздо большие возможности контроля над потоком информации вокруг него. Это предусматривает возросшую интерактивность с обществом и людьми, несмотря на множество свидетельств обратного. Поскольку в бакалейном магазине так же уютно, как в киберпространстве, киборг - не обязательно отвратительный уже-не-человек. Моя обыденная жизнь, возможно, не более удивительна или обычна, чем жизнь кого-либо еще, поскольку все, что мы делаем в начале 21 века – великий эксперимент в области массовой коммуникации и социальной инженерии.

В середине 1960-х, когда Маршалл Мак-Люэн писал эти пассажи, как данность принималось, что общественный гуру говорил метафорами, абстрактно. Но читаем сегодня эти метафорические очерки будущего, и они имеют абсолютно другой смысл. В двадцать первом веке мы можем с легкостью согласиться, что Мак-Люэн пророчествовал, а не теоретизировал. Мы можем сказать, что он обозначил путь к настоящему, когда мы можем использовать компьютер не только как развлекательную принадлежность, не только как средство для того, чтобы перенести нас из одной точки киберпространства в другую, и даже не решающее проблемы и хранящее данные устройство, но как расширение нас самих в той же степени, как одежда – расширение нашей кожи
Сейчас человечество переживает странную эпоху. Расширение тела и разума с помощью компьютерных протезов – это не то, что можно делать без чувства опасения и смущения. Изобретения и инновации анонсируются почти каждый день. Технология изменяет частную жизнь и целые сообщества снова и снова, быстрее, чем мы успеваем использовать эти сложные изменения в нашей обычной жизни. Питаемая ненасытными нуждами общества потребления, технология развивается быстрее, чем наша способность использовать энергию технологических метаморфоз. Как результат, начало двадцать первого века стало кроме всего прочего вехой в истории человечества. Мы вступаем в пост-человеческую эпоху. В ней биология не будет ограничиваться естественными генетическими кодами, созданными эволюцией. Сейчас мы можем перестроить себя, переступив через предполагаемые ограничения человеческой формы – как физические, так и умственные. Это, конечно, даст начало многим видам этических и онтологических споров. Поскольку настоящее затмевает предсказания даже самых блестящих теоретиков прошлого, мы должны напомнить себе, что идея расширения человеческого существования посредством технологий не нова, но претворение концепции в действие осталось относительно нетронутым и неисследованным. Каким образом мы, пост-люди, возьмемся с огромной энергией снова изобретать человечество и общество, оставленные нам технологией? До какой степени людям дозволено изменять свои тела и умы? До какой степени индивидуальные расширения ума и тела затронут остальных членов общества?
Несмотря на то, что многие комментаторы и мыслители пытались взяться за эти темы, остаются вопросы, на которые можно ответить только посредством опыта. Оснащаясь в течение последних тридцати лет, словно второй кожей, расширенной центральной нервной системой, я искал понимание того, как может выглядеть постчеловеческий мир. Используя технологии, о которых расскажу вам на последующих страницах, я изменил свое восприятие и самый способ существования. Каждое утро я решаю, каким хочу видеть мир. Однажды я сделал себе глаза на затылке. Иногда я добавлял шестое или седьмое чувство, такое, как возможность чувствовать предметы, которых не касаюсь. Вещи выглядят для меня по-иному, нежели для большинства людей. Я вижу большинство вещей как гиперссылки, на которые я могу кликнуть и запустить (так же, как вы кликаете на ссылки на веб-сайте) Я могу использовать стробоскопическое зрение, чтобы «заморозить» движение вращающихся колес машины, идущей со скоростью 100 километров в час и сосчитать полоски на шине. Я могу заблокировать отображение отдельных отвлекающих меня объектов – например, безбрежного океана окружающей нас рекламы.
В своем каждодневном существовании, я живу в синтезированном мире: я вижу всё, даже мои руки и ноги, через объектив камеры. Простейший путь описать это – сказать, что вижу всю свою жизнь как телешоу. Но, в отличие от пассивного телезрителя, моя цель – не отвлечься от реальности. Фактически, устройство, которое я ношу, и которое я назвал WearComp – ношу с того времени, когда я еще подростком начал его собирать, действует прямо противоположно: я сам решаю, как и что я хочу видеть, на чем я хочу сконцентрироваться, а что исключить, эта свобода повышает мою чувствительность к окружающему вихрю информации. Это также позволяет мне, как результат, освободить мое мыслительное пространство от визуального мусора, который раздражает и отвлекает нас рекламными щитами и мерцающими неоновыми вывесками.
Сосуществование с WearComp – это больше, чем просто расширение моих возможностей. Носимый компьютер позволяет мне исследовать собственную человечность, изменить свое сознание, переключать мое внимание таким образом, что я могу выбирать – в любой момент – каким из совершенно разных, зачастую весьма необычных, способов, я хочу воспринимать мир. Исследуя, что значит быть человеком, постоянно подключенным к компьютеру, я выбрал путь, которым хочу следовать. Отказавшись отрицать привлекательность, странную красоту человеческого потенциала, расширенного с помощью носимого компьютера, я ищу способ продемонстрировать, что отдельный человек может сыграть роль в формировании общества киборгов. Но выбранный мною путь опасен. Отказом сидеть на перекрестке дорог пассивно ждать, чтобы другие определили, мою роль во все более враждебном к обладающей свободой воли индивидуальности электронном мире, я сам начал изменять Человека с помощью технологии. Куда этот путь приведет нас? Я принимаю впечатляющую способность технологии изменять человеческую жизнь и ищу ей применение. В то же время я верю, что отдельная личность – будь она человеком, пост-человеком или киборгом- должна иметь право принимать собственные решения. Путь вперед требует, чтобы мы приняли вызов, брошенный нам технологией.(2) Мы должны, как я буду доказывать на страницах этой книги, использовать монстра технологического прогресса против него самого. Мы должны противостоять технологии с помощью разнообразных форм и способов применения той же технологии. Поступая так, мы очистим путь, прежде закрытый для нас – мы свернем с магистрали слепого прогресса, которая ведет нас к будущему, наполненному технологиями, которые мы не должны понимать.
В течение многих лет обо мне говорят как о «первом в мире киборге», так и как об «изобретателе носимого компьютера». Это две абсолютно разных идеи. Но эти две роли сделали меня все более осведомленным о вызове, следующем из существования одновременно в качестве изобретателя и экспериментатора, беспристрастного ученого и человеческого существа. С тех пор, как я начал создавать носимые компьютеры, я много раз выступал в качестве собственного подопытного. Мои жизнь и работа слились настолько, что я сам не всегда понимаю, где кончается машина и начинается человек. Изобретая, конструируя, строя и действительно нося WearComp в повседневности (противоположность лаборатории), я осознал, что техническая задача – заставить машины работать – может быть лишь стартовой точкой. Носимый компьютер предоставляет собой как инженерную, так и моральную и онтологическую проблему. Помимо разработки и конструирования, я столкнулся с необходимостью исследовать множество сложных тем, самыми очевидными из которых были эффекты, часто нежелательные, которые аппарат оказывает на носителя и носитель на остальных людей.
Когда я начал создавать носимые компьютеры, я не имел почти никакого представления о социальных эффектах их применения. Я думал, что груз на моих плечах был просто весом оборудования, созданного на основе довольно несовершенных технологий, доступных мне в конце 1970-х. Фундаментальные философские идеи, относящиеся к носимым компьютерам, пришли ко мне только после их использования во множестве жизненных ситуаций в течение многих лет. Откуда я мог знать, что, став киборгом, я подвергнусь оскорблениям, унижениям и даже насилию? Как я мог знать, что жизнь киборга будет полна одиночества с добровольно взятыми на себя опасностями, включая потерю ориентации во времени и пространстве, и, даже что более важно, долгим одиночеством, поскольку я пытался одновременно пересечь и утвердить границы того, где начинаюсь я и где кончается мой компьютер?
Эта книга о моем изобретении устройств, которые позволили мне стать компьютером, камерой, телефоном, и, конечно собой – как единым целым. Эта книга также о попытке использовать технологию как способ вернуть нам кое-что из того, что мы из-за нее же потеряли. По этой причине я часто называю себя «киборгом поневоле». Хотя я использую WearComp в моей повседневной жизни и, конечно, не представляю, как могу жить без него, я знаю, что мое решение противопоставить технологию технологии чревато значительными последствиями как для меня, так и для общества в целом. Эта инвазивная, мощная технология, и ее использование не только изменяет способы, которыми я записываю пришедшую в голову идею или посылаю электронное письмо, но и то, как я думаю и чувствую.
За последние двадцать лет, я разработал и создал более сотни носимых компьютеров. Одним из изначальных стимулов к созданию подобных систем было желание расширить и изменить персональную реальность, используя технологию. Постепенно, когда я сам и мои изобретения эволюционировали, мои намерения изменились и системы стали посвященными более общей идее персональной автономности в эпоху прогрессирующей автоматизации и все-более-незаметных технологий. WearComp больше не является громоздким или неудобным. Последняя версия, на самом деле, весьма изящна и не имеет видимых частей кроме довольно обычных бифокальных очков. В ней даже можно играть в сквош. Число людей, подумывающих о приобретении носимого компьютера, в скором времени возрастет. Это только вопрос времени, когда многие из вас будут иметь желание и возможность присоединиться ко мне в мире киборгов. И чем меньше становится WearComp и чем физически легче быть киборгом в физическом смысле, тем труднее становится быть киборгом в смысле духовном.
Однажды мы почувствуем себя голыми без наших носимых компьютеров. Я говорю это не с ликованием, но со сдержанным оптимизмом. Компьютер, который можно носить – то не еще одна безделушка, с помощью его персональный компьютер не может быть отменен как еще один технологический пустяк. Некоторые технологии изменяют основы нашего существования. Одним из таких примеров стал автомобиль. Другой пример – персональный компьютер. И носимый компьютер станет еще одним (он соединит мобильность и освобождающие стороны машины с вычислительными возможностями компьютера). В то же время, я не чувствую себя уютно в роли пророка. Эта книга опирается на прошлое и настоящее – не на будущее. Эпоха киборгов рядом с нами, она больше не является научной фантастикой или модным ухищрением. Вопрос не в том – будем ли мы пользоваться носимыми компьютерами или станем киборгами. Вопрос таков: Какими киборгами мы являемся?
Чем больше я сливаюсь с машиной, тем больше я опасаюсь масштабов, в которых наше общество и наши жизни слились с уже неподконтрольной нам технологией. Поскольку я разрабатывал новые способы жить с помощью технологии и посредством ее, я также испытал амбивалентность – и даже страх – от места технологии в нашей жизни. Я был в процессе превращения в киборга – в моем личном паломничестве к пост-человеческому миру. Но значило ли это, что я узаканиваю великое множество контролирующих технологий – от надзирающих камер до корпоративной «умной одежды»?
Невольный киборг – это решение отдельного человека использовать технологический потенциал, но не за счет свободы и сингулярности (3). Мы можем использовать носимые компьютеры, чтобы расширить нашу жизнь, мы можем держать постоянную связь с безграничными сообществами киберпространства, мы можем постоянно взаимодействовать с машиной, пока мы в состоянии представлять, как наши действия повлияют на нас и наш мир

(1)The global village в оригинале. Термин введен Мак-Люэном в его «Галактике Гуттенберга». Он описывает вот что. Электронные масс-медиа делают возможной коммуникацию в мировых масштабах, размывая границы, что превращает мир во всемирную (пардон за тавтологию) деревню. Сейчас этим термином описывают Интернет
(2)В оригинале – counter and encounter – не переводится. В принципе
(3)Термин обсуждался в 1950-х, и в 1980-х популяризован Вернором Винджем (Vernor Vinge). Подробнее - http://en.wikipedia.org/wiki/Technological_singularity